Правда ли, что запрос вербального согласия на секс «сбивает» романтику? Комментарий

Давала развёрнутый комментарий для Вандерзин на тему того, что вербальный запрос согласия на секс и на разные действия во время него приводит к пропаданию желания. В их материале из всего комментария в итоге осталось одно предложение, так что я, пожалуй, целиком сейчас его приведу — чтобы не затерялось. Автор вопросов — Татьяна Никонова, Sam Jones Diary.

1. Можно ли сказать, что отказ запрашивать разрешение на секс на самом деле исходит из более общего запрета на такую коммуникацию? И что попытки объяснить, почему спрашивать не надо (“не будет тайны и интриги”, “пропадет возбуждение”), на самом деле — попытки рационализировать уже имеющийся запрет, а не личный выбор? Или тут действуют какие-то другие механизмы?

Мне кажется, тут могут действовать несколько механизмов (причём, независимо от пола, сексуальной ориентации, предпочитаемой роли в сексе и пр.):

  • страх или нежелание столкнуться с фактом, что активное согласие и удовольствие у партнёрши будет в куда меньшем проценте случаев, чем казалось благодаря отсутствию явного “нет“;
  • нежелание дополнительно напрягаться и добавлять к устоявшемуся сексуальному поведению и сценарию ещё что-то, требующее усилий;
  • недостаток эмпатии или контакта со своим телом, недопонимание собственных тонких механизмов развития возбуждения, приятных ощущений и сексуального желания в целом;
  • устойчивой идеи, что такая коммуникация «убьёт всё настроение», хотя по факту для многих она, наоборот, только подогреет возбуждение, или же ничего не изменит (и уж тем более, можно постепенно поменять отношение к этой коммуникации даже в массах, если постоянно повторять, что она нормальна и может быть дополнительным элементом сексуальной игры);
  • того, что люди представляют такую коммуникацию как что-то максимально сухое и формальное, вроде постоянных проверок каждые 30 секунд, всё ли сейчас идёт по согласию (возможно, оттого, что не умеют это делать иначе, а возможно, просто не пробовали).

2. Что такое романтика, которая разваливается от нескольких слов вроде “можно тебя поцеловать”? Это что-то такое, что происходит само, но с движущей силой в виде одного человека, обычно мужчины? Почему?

Думаю, это слово, объясняющеё то, что описано выше 🙂 Хотя, возможно, некоторые люди (не обязательно мужчины) связывают романтические поступки и обстановку только со своей инициативой, без необходимости что-то спрашивать у партнерши. Это уже последствия патриархата в целом, а не только в области секса.

3. Можно ли сказать, что изнасилования проще скрывать, если нет общественной нормы на запрос согласия от партнера? Появляется ли серая зона, не дающая пострадавшим заявлять, а насильникам определять свои действия как насилие?

Я бы сказала, появляется зона, где легко не думать о своих действиях как о насильственных. Отсутствие вербально выраженного согласия даже полицию и судей ставит в такое положение, когда им приходится опираться на знаки и признаки, которые могут быть истолкованы как угодно. И часто эти знаки толкуются в сторону привычной культурной нормы. Например, известный факт, что у женщины может выделяться смазка в процессе насильственного полового акта, может быть истрактован как невербальное согласие, и часто так и происходит. Так что да, отсутствие такой общественной нормы помогает и людям, склонным к насилию в сексе, и тем, кто совершенно не планировал никого насиловать и оскорблять, но не смог (или не пытался) понять, что происходит что-то не то.

4. У многих в фантазиях существует сценарий случайной встречи двух незнакомцев, которые ничего не обсуждают, а просто приступают к сексу и потом пропадают. Это как-то связывает молчаливый подход к сексу и “магию чистого секса”, где-то за пределами обыденной жизни? Можно ли сказать, что это попытка выйти за пределы повседневности? Или такой она становится только в фантазиях или в определенном контексте (свингер-клубы, секс-вечеринки, просто пьяный секс в ночных клубах и тд), а в обычных отношениях на любой стадии это уже другой процесс, к выходу за пределы повседневности отношения не имеющее?

Ну, фантазировать можно много о чем. Многие, например, фантазируют о том, что их насилуют, это тоже один из распространённых эротически-фантазийных сценариев. Только в фантазиях мы обычно представляем всё-таки что-то хорошее и возбуждающее для себя (в насильственном сексе таковой часто является покорность, пассивность и подчинение другому, который всё же ведёт себя достаточно бережно). Реальные же изнасилования этого могут и вовсе не содержать, зато происходят с болью, унижением, телесными повреждениями и пр. Так что, фантазии (о чём бы то ни было) — это фантазии, мотив у них может быть любой, но с поведением в реальности они, по идее, не должны быть связаны.

5. Мы вообще в состоянии признать существование того, о чем не говорим?

Зависит от степени осознанности человека и общества. Я бы на сегодняшний день сказала, что скорее нет, чем да.

6. Есть ли разница между молчаливым напором в начале отношений, когда согласия не спросили, и молчаливым же подходом к сексу в браке или продолжительных отношениях, особенно когда люди живут вместе? В чем разница? В том, что есть какой-то уговор (возможно, тоже молчаливый) о том, что секс предоставляется, или с тем, что партнер дает понятный телесный фидбек, что он не против (например, один занят своими делами, другой пристает, первый может или пойти навстречу, или отпихнуть, и обе ситуации могут быть для обоих оказаться совершенно бесконфликтными)?

Очень зависит от конкретных отношений в паре — для кого-то и молчаливый напор в начале, и молчаливый подход к сексу в браке будет совершенно ОК, а для других и то, и другое будет неприемлемо и неприятно, вне зависимости от «стажа». В целом, конечно, в долго существующих парах вырабатывается какой-то телесный язык и привычная коммуникация, в процессе секса это тоже работает. Но обычно в таких парах нет никакой проблемы сказать словесно о том, что нужно или не нужно, если телесный язык дал сбой.

7. Что могут делать родители, чтобы объяснить детям, насколько важно активное согласие — и давать, и получать? Как мы можем сами в своих отношениях развивать другие коммуникационные модели? На что можно опираться?

Родители могут

  • объяснять про согласие и отказ через живые примеры (не про секс), что приятно, что неприятно и пр. на людях, на животных — дети понимают суть уже лет с двух;
  • сами давать пример, т.е. не соглашаться на нежелательную телесную коммуникацию, и не настаивать на ней, если ребёнок не хочет (сюда же входит защита права ребёнка на отказ в случае назойливых бабушек и дедушек, которые выросли при других общественных нормах и желают тискать детей).

8. Существует какое-либо нейробиологическое обоснование пропадания желания из-за необходимости согласовывать? Или это просто непривычный паттерн и поэтому приходится слишком много думать и отвлекаться?

За речь и за сексуальное возбуждение отвечают разные области и функциональные зоны в мозгу, поэтому некоторым людям правда сложно вменяемо разговаривать, понимать вопросы и пр. во время сильного возбуждения (от пола не зависит). Это связано с тем, что «нервная доминанта» принадлежит другой зоне, — и если переключиться, возбуждение может временно уменьшиться. Но думаю, что это поправимо практикой, поиском простых и возбуждающих способов запроса согласия, для которых не нужно решать уравнения в уме.

Общий вывод, который я сделала во время отвечания на эти вопросы, вот какой.

Почему-то большинство людей при обсуждении этой темы представляют себе только положительный сценарий, когда всё хорошо и так, — в этом случае запрос вербального согласия действительно может вызвать неловкость и сложности, и тогда, возможно, действительно у кого-то он «убьёт настроение», романтику и всё такое прочее. Но эта идея про вербальное согласие возникла не для хороших сценариев, а для предотвращения плохих. Так же как и правила перехода дороги возникли для того, чтобы снизить риски быть сбитым машиной, а не для увеличения количества радости.

Если без шуток представить себе сценарий, где с вами внезапно совершают действительно неприятное, болезненное или унижающее сексуальное действие (или вы по незнанию совершаете такое с партнером/партнёршей), то речь уже не будет идти ни о какой романтике и возбуждении у того, на кого это действие направлено. Зато если перед этим успеть задать вопрос, можно ли, и получить ответ «нет» — то вы имеете шанс романтику и возбуждение сохранить, сделав что-то другое, на что есть согласие. Или не делая ничего. То есть, эта идея про согласие — она, наоборот, должна увеличить количество положительных сексуальных взаимодействий. Так вижу.

О непрошеных советах

Раньше я думала, что непрошеные советы дают только русскоязычные, но, оказывается, нет, не только. Всё, что требуется для возникновения такого совета — это импульс на почесание собственного Эго у дающего, и неумение его сдержать (иногда это не неумение, а неспособность, нежелание, незнание что можно/надо сдержать и тд). 

К сожалению, понимание механики процесса никак не уменьшает раздражение от результата. Потому что это всё равно нарушение границ. А ещё потому, что если в принципе хоть как-то отреагировать, то всегда будет хуже. Крайне редко собеседник одумается и скажет что-то вроде «Прости, занесло». Нет, в 99.9% случаев будет один из вариантов:

— вы грубиян(ка) и неблагодарная(ый), а вам ведь просто хотели помочь от души (вариант «жертва собственного благородства»);
— вам жалко что ли выслушать, не требуется — не применяйте, но право высказаться имею, у нас свобода слова (вариант «либерал-демагог»);
— если такая(ой) умная(ый), что ж, удачи тогда, ха-ха! (вариант «пассивная агрессия с плохо замаскированным проклятием»)
— чего это вы человеку рот затыкаете и так нервно реагируете, он(а) просто разговаривает (вариант газлайтинговый «а я бамбук, пустой бамбук»);
— … другие варианты?.

Короче, если людям отказывать в эмоциональном обслуживании и не выражать благодарности / восторга / радости / вежливости, и уж тем более — если честно указывать на неадекватность совета и делиться в ответ своими эмоциями, то они (люди) будут почти всегда пытаться вас укусить. Потому что, по их мнению, их только что укусили вы.

Если у вас есть какой-то хороший способ отвечать на эти советы, напишИте тут? Вдруг кому-то поможет. Я за много лет борьбы с ветряными мельницами накопила кучу способов. Увы, ни один из них по факту не является изящным или аккуратным, и так или иначе всё равно вызывает у советчиков агрессию. До сих пор!

Подводим психологические итоги года

Вот один из способов подвести психологические итоги:) Если каждый год заполнять, через лет 10 интересно будет перечитать!

1. Самым неправильным решением в уходящем году было …
2. Самым правильным решением в уходящем году было …
3. В чем я стал(а) лучше в этом году?
4. На что ушло больше всего сил?
5. Как я себя поддерживал(а) в течение года?
6. Главное чувство уходящего года …
7. Главный человек уходящего года …
8. Что я попробовал(а) нового в этом году?
9. От чего пришлось отказаться?
10. Что я сделал(а) в этом году бескорыстно, от души?
11. Кому я благодарна(ен) и за что?
12. За что я могу себя похвалить?
13. Чему я научилась(лся) за этот год?
14. Что я с радостью переношу в новый год?
15. С чем я прощаюсь и оставляю в 2017 году?
16. Главные планы на 2018 год …

Психотерапия и законы рынка

Многие люди воспринимают психотерапию и терапевтов через призму законов рынка, и ведут себя соответственно. Неминуемо возникают конфликты, основанные на несовпадении ожиданий. Общий вектор обычно бывает примерно такой:

— А почему бы терапевту ещё раз не ответить на мои вопросы обо всём, что он уже написал на сайте? Почему бы не посчитать для меня стоимость встречи в моей валюте? Почему бы не вести со мной диалог там, где удобно мне и тогда, когда удобно мне? Зачем мне утруждаться и искать что-то на сайте, в Гугле и т.д.? Это терапевту ведь нужно продать мне свои услуги, вот и пусть рассказывает по десять раз в день. Небось, не переломится!

Хочу внести ясность, основываясь на опыте не только личном, но и пары десятков коллег (именно об этом пока ещё не написано научных статей с доказательной базой, так что коллективный опыт – наш единственный источник).

Так вот.

В психотерапии не работают законы и феномены рыночной торговли («услуга», «обслуживание», «продать», «реклама» и пр.), как бы ни хотелось многим людям думать обратное. По всему выходит, что психотерапия (и любая другая терапия, кстати) – это не простая услуга, это помощь, хоть у неё и есть определённые свойства услуги.

Психотерапевт не продаёт сервис или результат, он продаёт время, помноженное на мастерство. Фактически, клиенты (или страховая компания, или клиника) оплачивают терапевту определённый процент его жизненных потребностей, чтобы он об этом больше не беспокоился, и мог обратить всё своё внимание, опыт и искусство на то, чтобы на 100% быть с конкретным клиентом, помогая ему. Как правило, размер получившейся помощи не очень-то поддаётся измерению деньгами, даже если точно известно, сколько их заплачено и когда. Поэтому всё, что возникает в процессе терапии – включая результаты, жизненные изменения, решение проблем, терапевтические отношения, тепло, близость и пр. – это не покупка по чеку, а бонусная надстройка, возникшая из желания двух людей встретиться. У хорошего, проработанного, мастеровитого терапевта такая надстройка является скорее правилом, чем исключением – что позволяет людям приходить именно за ней и платить, заранее ещё точно не зная, выйдет ли что-нибудь.

Понятно, что никакой маркетинг и законы рынка к этой надстройке совершенно неприменимы, хотя и очень хочется применить, «прижать к ногтю».
Возвращаясь к теме «А почему бы терапевту не…?».

Годы и тысячи часов консультирования безжалостно показывают, что человек, рассматривающий оплату сессии в рыночном ключе и требующий от терапевта полного обслуживания в самом начале первого контакта, с точно такой же позицией и придёт потом в терапию. И будет ждать полного обслуживания там, потому что «уплочено». А терапия так не работает, там нужны сочетанные усилия двоих. Если один из двоих считает, что он уже внёс 100% своего вклада в работу деньгами, а дальше пусть второй вокруг прыгает – терапия не сложится. С годами такие заходы начинают чувствоваться «на подлёте», и происходит отсев. Чтобы не попасть в такой отсев по незнанию – имеет смысл подумать и, возможно, пересмотреть кое-что с учётом написанного выше.

Есть одно исключение.

Иногда ожидание обслуживания является частью запроса или проблемы клиента. Терапевты, которые работают с такими проблемами и с таким спектром нарушений, как правило, уже умеют это учитывать и относятся к такому поведению с пониманием. Есть определённые способы отличить таких клиентов от остальных, и дать им то, чего они сами взять не могут. Почти во всех других случаях (их подавляющее большинство) – это не «не могут», а «не хотят», т.е. самое обычное желание сервиса, выраженное как жизненная позиция «я деньги плачу, поэтому мне все должны».

Всё это не значит, что хороший терапевт забрался такой на отвесную скалу и там сидит, принимая только тех, кто смог к нему залезть. А кто не смог – идите нафиг, слабаки. Ну нет, конечно. Это значит только то, что обслуживание и поддержка потенциальных клиентов происходят в тех пределах, в которых они действительно нужны, и не больше. Достаточно тонкий момент, каждый профессионал выбирает эту точку баланса сам/а. Кто-то будет вам объяснять всё, включая номера трамваев, на которых вы можете доехать до офиса, — а кто-то не будет повторять уже написанное на сайте, а просто даст вам ссылку. А кто-то третий вообще не станет отвечать на письмо «нужна консультация срочно позвоните света». Психологические центры, собственно, даже нанимают специальных людей, чтобы они всё это разгребали и предоставляли сервис.

И все они — правы.

Безусловно, это лишь частное мнение, и вы вольны с ним не соглашаться, не учитывать его и гнуть свою линию. Не забудьте только про одну важную вещь: от того, как вы ищете, сильно зависит, кого вы найдёте.

Достаточно востребованные терапевты почти не занимаются обслуживанием. От них можно ожидать ответов на естественно возникающие вопросы и минимально необходимой информации для встречи, и всё. Это вызвано и занятостью, и пониманием, что нянчиться не терапевтично, и желанием работать с достаточно мотивированными людьми.

Недостаточно занятые или очень добрые терапевты, конечно, могут начать отвечать абсолютно на все ваши вопросы, пересказывать уже имеющуюся на сайте информацию, пересчитывать за вас курс валюты, узнавать часы работы банка, считать разницу часовых поясов, кормить вас грудью и проч. и проч. Они, в общем-то, не опасны, с большинством из них всё в порядке.

Но есть ещё и третья категория – те, кто действует жёстко по законам рынка, впаривая, продавая и облизывая потенциального клиента сколько тому вздумается, потому что иными способами их терапию не продвинуть, она нежизнеспособна сама по себе. Среди них обязательно есть не только пустозвоны, но и вредители. Увы.

В современной терапии по интернету «рыночный» подход стал очень популярен, и со стороны «продавцов», и со стороны «покупателей». Конечно, виртуальная среда сильно влияет, но и мотивов для подобной достройки стало вокруг много. Со стороны клиентов, например, «рыночность» терапии — это один из понятных способов управления и контроля, в условиях, когда этих способов остро не хватает. Так что какое-то время мы ещё с этой путаницей проплаваем.

Неочевидные признаки тревоги у детей

Давно хотела написать о неочевидных признаках тревоги у детей. Дело в том, что есть как бы верхний слой симптомов – страхи, беспокойство, стеснительность и т.д. Их легко заметить и интерпретировать, в т.ч. родителю. И есть определённые признаки, которые сами по себе не наводят на мысли о тревоге. Но они тоже про тревогу. Какая связь? Исследования показывают, что есть признаки общей повышенной чувствительности, лабильной нервной системы и возбудимого типа темперамента у ребёнка, которые статистически часто связаны с тревожностью. Такая вот сложная система. Так что эти признаки важно знать, потому что чем раньше тревожность будет распознана, тем легче её скорректировать.

Итак, неочевидные признаки детской тревожности:

1. Переборчивость в еде.

Многие дети привередливы, многие дети не хотят есть определённую еду. Но тревожные дети выводят это на новый уровень. Гораздо легче сказать, что они едят, чем что они не едят (достаточно типично для тревожного ребёнка есть всего 4-5 продуктов). Их может вырвать, если что-то из «несъедобного» случайно окажется в их еде или на столе. Они почти никогда не пробуют новое. Они придирчивы к текстуре еды, могут не есть «свой» продукт, если он «неправильно» приготовлен. Могут вообще отказаться есть, если какой-то «не тот» продукт коснулся их тарелки, или даже просто присутствует по соседству (пахнет, его видно, ест родитель и т.д.).

2. Много требований и претензий к одежде.

Примерно то же, что и с едой. То колет, это натирает. Это не подходит под то. Какой-то предмет одежды тревожные дети отказываются носить вообще, даже если это чревато перегреванием или замерзанием. Изобретают сложные схемы одевания и раздевания, сочетания вещей. Намертво прикипают к каким-то вещам и отказываются их менять, даже если уже невозможно носить (потому что это единственная вещь, которая мало беспокоит при носке). Могут впасть в истерику из-за любой проблемы с одеждой или обувью (очень типичны постоянные слёзы и скандалы во время сборов в сад или школу).

3. Острая реакция на резкие звуки и вообще на шум.

Сильно вздрагивают, пугаются или начинают плакать от любого резкого, громкого или неожиданного звука, даже если он относительно привычен для окружающей среды (например, сигнал от какого-то бытового прибора). Отказываются ходить туда, где уровень громкости или шума больше привычного (цирки, театры, кино, многолюдные места и пр.). Зажимают уши, если предполагается какое-то повышение громкости и нельзя убежать.

4. Приверженность распорядку дня, рутинам и ритуалам.

Опять же, у многих детей есть тяга к структуре и рутинам, но тревожный ребёнок буквально не может без этого жить. Ему нужно точно знать, что будет дальше, что следует за чем. Типичны истерики при малейшем случайном отклонении от плана действий (например, мама нажала кнопку лифта вместо ребёнка). Требуют использования одних и тех же предметов, одним и тем же способом снова и снова. Как правило, есть чёткая последовательность действий перед сном. Могут требовать от родителей всё начать заново и «сделать как надо», если что-то в середине пошло не так.

5. Нетерпимость к грязи на себе.

Требуют смены одежды, душа или по крайней мере мытья рук при малейшем загрязнении. Избегают игр и видов активности, связанных с риском испачкаться. Могут впадать в истерику, если случайно сильно испачкались и нет возможности прямо сейчас помыться и переодеться. Постоянно хотят мыть руки, даже если видимой грязи нет.

6. Проблемы с тем, чтобы оставаться одному или даже просто не видеть родителя какое-то время.

«Липкость» в контакте, как дома, так и в обществе других людей. Типично следование за родителем из комнаты в комнату, попытки присутствовать и в туалете и плач/истерика, если это не разрешается. Паника при потере родителя из виду даже на несколько секунд и в безопасных условиях (дома). Дети буквально физически цепляются за родителей и висят на них, будучи в гостях или в новой обстановке, независимо от возраста.

7. Сложности с завязыванием отношений.

Тревожные дети очень медленно сближаются с кем-либо и им нужно много времени, чтобы начать доверять. Из-за этого у них может почти не быть друзей в классе или группе. На днях рождения или совместных мероприятиях они предпочитают виснуть на родителях или забиваться в угол, даже если им что-то интересно. Могут агрессивно реагировать на настойчивые попытки других детей с ними поиграть или поговорить.

8. Селективный мутизм.

Есть немало исследований о связи селективного мутизма и тревоги (вплоть до гипотезы о 90% вероятности тревожного расстройства при таком симптоме). В общем виде селективный мутизм – это периодическая невозможность говорить. Как правило, это происходит в совершенно определённых ситуациях (школа, другие дети и пр.). Иногда дети могут шептать или изъясняться жестами и знаками вместо речи, иногда вообще ничего не могут и «замораживаются».

9. Что-то со сном.

Тревожные дети редко спят нормально. Может быть что угодно – ночные кошмары, постоянные пробуждения с приходом к родителям, большие сложности с засыпанием, страх темноты, невозможность спать одному в кроватке или в комнате, энурез и пр. Но что-то обязательно будет, потому что тревога сильно влияет на нейрохимию и физиологию сна.

У тревожного ребёнка могут быть все эти пункты, а может быть всего пара из них, потому что тревога проявляется у всех индивидуально, в разные сроки и с разным набором симптомов. Важно, что это должны быть не единичные эпизоды, а что-то характерное для ребёнка, повторяющееся.

Что делать, если есть основания подозревать повышенную тревожность? Имеет смысл проверить остальных членов семьи на тревожность (часто есть социальные или генетические факторы). Можно обращаться к детскому психологу. Обязательно нужно читать литературу по детской тревожности для родителей. Хорошо бы также искать группы поддержки. И очень важно внедрять в жизнь практики для снижения тревожности – для детей и взрослых. Иногда бывает нужна медикаментозная коррекция тревоги.