МВТ-программа: описание

Терапия с опорой на ментализацию (mentalization-based therapy, MBT) — это одно из относительно «молодых» направлений, изначально разработанное для работы с пограничным расстройством личности (ПРЛ). Сейчас оно применяется в куда большем спектре проблем – депрессии, расстройства пищевого поведения, зависимости, травма и пр.

Основные характеристики МВТ такие:

  • это психодинамически ориентированная психотерапия;
  • она долгосрочная (стандарт – 18 месяцев);
  • обычная частота встреч – раз в неделю;
  • она проводится фиксированным курсом, у которого есть начало и конец – в этом отличие от других видов долгосрочной терапии, которые могут продолжаться столько, сколько человек готов их продолжать;
  • она имеет доказательную базу, то есть, достоверно улучшает качество жизни людей с ПРЛ, и людей с некоторыми другими проблемами (подробнее можно почитать в Пабмеде).

Центральным для МВТ является понятие ментализации. Именно на развитие и стимулирование ментализации и направлены все 18 месяцев МВТ. Давайте разберёмся, что такое ментализация?

Ментализация — это способность понимать, какой смысл у наших эмоций, мыслей, импульсов и желаний, и как они связаны с поведением и конкретными психическими состояниями. И у себя, и у других, и между людьми.

Пример, который я люблю приводить для иллюстрации:
Читать дальше

Поделиться в соц. сетях

0

Посмотри на него

Несколько человек попросили написать своё мнение на тему скандала вокруг «рецензии» на книгу Анны Старобинец «Посмотри на него» (о потере желанного ребёнка на большом сроке беременности в связи с несовместимыми с жизнью нарушениями развития — и о том, как российская медицина себя ведёт в этих ситуациях).

Пишу.

1) когда личное мнение выдаётся за критическую рецензию (или за любой другой якобы официальный текст), это одновременно попытка пристроиться сверху, давление авторитетом и нарушение границ в плоскости отношений (я-человек + я-официальное лицо, причём, кто где кончается и начинается — непонятно). В моей профессии такое тоже случается — пишут каку про непонравившегося человека и называют это «экспертным психологическим заключением». Хочу сказать, что такой приём используется не просто так, а когда человек либо хочет посильнее приплющить; либо свой собственный авторитет субъективно маловат без профессионального сообщества; либо хочется снять с себя ответственность. Оснований так делать, тем не менее, всё равно нет, в развитых странах это квалифицируется как нарушение профессиональной этики.

2) по моему дилетантскому мнению, искусство (включая литературу) — это то, что даёт многим людям возможность прожить или почувствовать что-то новое, до чего бы они (мы) сами не дошли. В этом смысле книга Анны Старобинец является произведением искусства, а не описанием личной истории. Хотя и на уровне личной истории книга ценная, я так считаю и как человек, и как психотерапевт — травма у многих людей начинает исцеляться, когда она признана и озвучена кем-то другим (вот вам пример корректного использования профессионального авторитета, кстати).

3) воспринимать происходящее как «драку двух баб» или там «женские бои в грязи» — чистой воды мизогиния и обесценивание. Эмоциональный опыт женщин, связанный с рождением и потерей детей и беременностей, ничуть не менее важен, чем опыт любых других групп людей. Почти все из нас рождены женщинами, многие рождены женщинами у которых был похожий опыт в своё время. Да, непривычно, что женщины об этом говорят, но стоит начинать привыкать — будут говорить ещё больше.

4) если кто-то хочет освежить в памяти, какой может быть нормальная критика или рецензия — милости прошу перечитать мануал «Как правильно критиковать«.

Всё.

Поделиться в соц. сетях

0

С 1 апреля! Ляпы и смешные моменты из видеовыпусков

Хорошего вам смеха сегодня! 🙂

Поделиться в соц. сетях

0

Как разговаривать с детьми о Кемерово. Мануал

Проблема с бессилием и горем такого масштаба в том, что сделать, как правило, ничего уже нельзя. От этого заливает чувствами так, что трудно дышать. Когда мне трудно дышать, я ищу заземления. Спокойные и чёткие инструкции о том, как на эту тему разговаривать с детьми – хорошее заземление. Предлагаю этот метод и вам. Потому что разговаривать, похоже, так или иначе придётся. Не об этом – так о чём-нибудь другом.

В отличие от многих других разговоров, этот разговор нельзя назвать прямо уж обязательным для всех детей. Если вокруг вас в данный момент всё относительно мирно и спокойно, если ребёнок вообще не смотрит телевизор и новости, если ему неоткуда услышать про трагедию – то, возможно, у вас не будет нужды в объяснениях прямо сейчас. Но момент, когда нужно будет поговорить, рано или поздно наступит. Опросы показывают, что даже дети, которым узнавать о трагедиях неоткуда, как-то ухитряются что-то узнать. Возможно, слышат обрывки разговоров взрослых, возможно, читают про непонятные им события в интернете. Возможно, что-то им рассказывают другие дети, узнавшие неизвестно где и неизвестно что. В общем, не угадаешь.

Ещё одна проблема в том, что любая информация о чём-то угрожающем выглядит в глазах ребёнка жутко и пугающе. Да мы и сами-то дико пугаемся и впадаем в эмоциональный паралич, даже если нас лично ничего не касается — что уж говорить о детях! Поэтому лучше всё же поговорить, так как дети чувствуют наши переживания в любом случае, и лучше дать объяснения. А в каких-то ситуациях говорить нужно обязательно, чтобы снизить риск психологической травмы и дать выход тревоге. Например, если что-то случилось рядом, если ребёнок услышал что-то и не может с этим справиться, если что-то произошло со знакомыми или родственниками – во всех этих случаях этот мануал вам поможет сориентироваться.

Как понять, надо говорить прямо сейчас или нет?

Попробуйте прозондировать почву – задайте несколько вопросов типа:

  • Слышал/а ли ты что-то о…?
  • Что ты и твои друзья думаете о том, что происходит в …?
  • Ты случайно не в курсе, что произошло в …?
  • Ты знаешь, что такое …?
  • А вот мы с тобой смотрели фильм про…, что ты думаешь о…?

Читать дальше

Поделиться в соц. сетях

0

Юлия Cамойлова и клип к песне I Won’t Break

Я сейчас немного побуду возмущённым кипящим чайничком, не могу прям, пар из ушей.

Посмотрела клип на песню Юлии Самойловой для Евровидения 2018 — называется I Won’t Break. Сама Юлия пишет про неё так:
«Это песня обо мне. Авторы словно специально задались целью переложить на музыку мои собственные мысли и переживания. Это не столько нежная баллада, сколько песня со стержнем».

Обратите внимание, что в клипе Юлия снята ТОЛЬКО в виде поющей головы и шеи. Ровно два раза появляется левая рука в расфокусе. Ни на секундочку, ни на вот столечко не показано, что Юлия инвалид-колясочница, что у неё своя особая история, и она не очень-то похожа на танцующих раскрашенных поп-див. Сделано всё, чтоб была похожа. Раскрасили, причесали, и… закутали в какой-то белый бурнус ниже шеи. Потому что, видать, не вписывается в концепцию.

Финский стыд какой-то.

Играть на теме инвалидности (учитывая название песни и её смысл) — мы можем, а показать, просто показать человека какая она есть в связи с этой темой — уже не можем. Уже прячем.

Сколько инвалиды этого прятания наедаются по жизни — я вам даже передать не могу. Если бы я брала по 100 рублей со всех, кто мне намекает/советует/требует чтоб я прикрыла или как-то замаскировала ихтиоз, на Феррари бы ездила уже давно.

И это ведь не только про болезни! Читать дальше

Поделиться в соц. сетях

0